Лепесток Хэ

Мои ответы

Маски на лица легли...

   Маски на лица легли

   тенью печальной.

   Знаешь учителя Ли?

   Я его тайна...

   Мёртвые листья метёт

   дворник осенний...

   Смерть только тонкий исток

   всех воскресений...

Маски

Жизнь – лишь театр, карнавал:

Старая шутка!

Думаешь, маску избрал

Ты на минутку?

Маска вросла ли в лицо,

Лицо ли в маску?

………………………………

Сказки – с хорошим концом;

Но жизнь  не сказка…

Как будто две фигурки восковые...

   Как будто две фигурки восковые

   стальной иглой проткнул жестокий шут...

   Моих шагов не слышат мостовые,

   не умирай! Ведь я ещё дышу...

   Мы карликами страхов заселили

   одну из самых ласковых планет,

   где вопреки неодолимой силе

   душе как колокольчику звенеть...

   Как страшно пахнут скошенные травы!

   И как смертельно жуток стук колёс...

   Роняет ночь хрусталинку отравы

   в моё вино, солёное от слёз...

Колдовство

Какой колдун, какой жестокий вуду

По прихоти  (своей ли, на заказ)

Пронзил стальной иглой сомнений нас,

Как кукол восковых? – гадать не буду.

Тех мрачных чар чудовищные тени

Туманят разум, сердце леденя…

Но память, колокольчиком звеня,

Пред злом встать не позволит на колени.

Омоет раны, отогреет душу

Воспоминаний терпкое вино:

Коварной лжи  прикончить не дано

Тех, кто любви умеет голос слушать.

На их устах печать...

   На их устах печать, их заговор - молчанье,

   они легки на суд, они на зло крепки,

   бесшумные как тать, глухие изваянья

   перед тобой дома захлопнут на замки.

   Наступит Судный день. Бессильный Авиценна

   поникнет головой и выйдет из дверей...

   Они придут к тебе назначить смерти цену,

   с улыбками собой довольных егерей.

Суд

Уверены в себе. И тени нет сомненья

В "святой" непогрешимости своей;

Что их мораль верна, что правильны сужденья,

Что только их закон един для всех людей…

Но Судный день придёт. И всем воздастся мерой –

Но мерою не их, иной … и знаю я:

Тогда и поглядим, чья праведнее вера,

Кто чист, кто виноват – другой решит Судья.

Всего одна игрушечная смерть...

   Не пряча побледневшее лицо,

   сквозь равнодушно каменные стены,

   над взглядами холёных мертвецов

   идёшь ты не отбрасывая тени.

   В нейтринном царстве духов и зверей,

   в стране имён, растений и ракушек,

   ты слышишь влажный клёкот упырей

   и видишь ими выпитые души...

   Кругами по воде плывут слова,

   и снова падает к ногам Эреба

   звезды отрубленная голова,

   как яблоко сорвавшееся с неба.

   Всего одна игрушечная смерть.

   Лишь тонкий прочерк в списках поголовья...

   Ты не имеешь права не смотреть.

   Нельзя. Твой Бог рифмуется с любовью...

Немного о смерти

Душа вечна. А тело – лишь покров,

На жизни краткий срок земной. Не надо

Оплакивая наших мертвецов,

Жалеть их, и в живых мир звать обратно.

Обратно хода нет. Да и зачем?

Возврат ни им, ни нам  не будет в радость.

И наплевать, в Эреб или в Эдем

Умчит нас , строг и деловит, Танатос….

Танатос душу молча заберёт –

Глухой  к стенаньям, холодно-спокойный;

Мы все его добыча (в свой черёд),

И неизбежность принимай достойно.

Достойно смерть встречай; не суесловь,

В испуге рот закрыв, глаза и уши…

А Бог… ведь он не нянька, Бог – любовь,

Та, что страданьем закаляет души.

Ветер солярный кружит...

   Ветер солярный кружит

   чёрные листья,

   шествуют в ночь миражи -

   мёртвые лица.

   Стынет над вечностью страх -

   тёмное лихо...

   Кто ты мне, друг или враг,

   ангел мой тихий?

   Кровью окрасилась речь

   Млечного Камы,

   топит вселенскую печь

   Чёрная Кали...

Солнечный ветер

В дырах звёзд нОчи халат

Полн миражами:

Ангел, нырнувший в закат –

Взмах на прощанье…

Тьма ли грозится бедой,

День суматошный?

Что с нами будет, друг мой,

Знать невозможно:

Есть лишь надежда одна,

В дымке рассветной!

Звездная пыль сметена

Солнечным ветром…

   Пока не превратились в тени...

   Пока не превратились в тени

   тела, движения, слова,

   ожогом солнечных сплетений

   душа болит, она жива...

   Идущим не остановиться,

   мы сами церковь, храм, мечеть.

   С тобой невидимою птицей

   прозрачный ангел на плече...

   Мы ворожим себе устами

   на самой умной из планет.

   Нас Бог касается перстами,

   и люди излучают свет...

Душа людская  – искра Бога,

Что при рожденьи нам дана:

Она и наш наставник строгий,

И высший судия – она;

Для храма светлого  фундамент

И души наши, и умы;

И каждый наш поступок – ­­ камень

В стене той храмовой… а мы?

Ленивы сердцем и убоги,

Злы и завистливы к тому ж…

Господень перст касался многих,

Но как же мало светлых душ!

Илья Цейтлин

Мои ответы

Тогда, когда...

Когда моя последняя мысль
споткнётся о створки губ.
И будет взгляд в небесах тонуть,
тускнея, идя во мрак.
Спеши туда, где в один сошлись
земной и небесный сруб,
как будто жирной чертою суть
свело бытиё в пустяк.

Отправь тяжёлый, протяжный стон,
нет, лучше, пожалуй, вздох.
Хотя бы что-то, чтоб ощутить,
что был я, тобой любим.
Войди в мой самый глубокий сон,
что вовсе не так уж плох.
Смотри, трепещет живая нить
стихов над путём моим.

Пусть сердце слово, как манну, ест.
Читай, и дыши, и верь.
И голос мой различи меж строк,
спокойный, живой, родной.
Поверь, что есть перемена мест,
но нет вековых потерь.
И пусть разлука на долгий срок,
но встретишься ты со мной...

Переход

Последняя мысль, последний вздох,

Туман, застилающий взгляд;

Чуть позже слезет, как шелуха,

Плоти непрочной флер …

А что же потом? – небесный чертог,

Чистилище или ад?

Реальность, как правило, далека

От наших знаний и вер.

Но если вспомнят живые о нас –

Хоть изредка, хоть мельком –

То мы не исчезли, исчез покров,

Что был на нас до поры.

Мы в памяти живы подвигом, злом,

Открытием  или стихом:

Ведь ненависть так же, как любовь –

Нить, что связует миры.

И нас, по нашим земным делам

Представив себе, они

Быть может, увидят самую суть,

Душ наших, не бренных тел.

И, в свой черёд перешедшим к нам,

Связующая та нить

Укажет им в новом мире путь

Иных воплощений и дел…

Так кто же прав?

Два мотылька летели на свечу,
воспет итог полёта многократно.
Один из них считал, что жизнь занятна
и что ему решенья по плечу.
Он полагал, что выбирает сам
маршрут и продолжительность полёта,
что жалок страх, когда кипит работа
и каждый день расписан по часам.
Второй был убеждённый фаталист,
окрашивал грядущее тревогой.
И всё, что успевал постичь дорогой,
ритмичною строкой бросал на лист.
Он лишь вздыхал, на крики – Мы должны! –
Что первым извергались, то и дело.
Судьба на них с ухмылкою смотрела,
ей были одинаково смешны
апатия и хлопоты. Она
следила, чтоб свеча не потухала,
чтоб оба долетели до финала,
где разрешит их споры тишина...

Мотыльки и огонь

Мотылёк и свеча… как банален сюжет!

Но сюжету тому уже тысячи лет,

А полёт в никуда бесконечен…

Чем же так мотыльков манит пламя свечи?

Луч надежды во мраке житейской ночи?

Жажда с Истины светочем встречи?

Целей много, и множество к целям дорог,

Но всегда неизменен полёта итог:

Вспышка; боль, как предвестник финала…

Мы сгораем – другие спешат нам вослед;

И – как в песне эпохи, которой уж нет –

"Всё опять повторится сначала!"

Пусть Судьбе наши споры и цели смешны –

Но без них мы не можем, они нам нужны;

В них земной нашей жизни опора!

И, высокое с низким мешая порой,

Кто к святому огню, а кто к свечке простой,

Мы летим… и финал уже скоро.

Музыка беды

Что-то стонет, томно, плавно, точно альт.
Это грусть дождём стекает на асфальт.
Это боль дробится в лужах в сотни брызг,
одиночеством душе напиться вдрызг.

Ветер флейтой подпевает, высоко,
отчего же столь жестоко нелегко?
То ли музыка истерзанной души,
То ли шёпот обречённый– Не спеши,

не расстреливай отчаяньем в упор.
Не подписывай разлуки приговор.
Слышишь, птицей, не привыкшей к корму с рук,
сердце бьётся, обрывая перестук?

В этой музыке, без темы и без нот,
соло властно Одиночество ведёт.
Эту глыбу, что возникла на пути,
без потерь, навряд ли можно обойти.

Капли бьются исступлённо в монолит.
Жив –  поэтому, должно быть, и болит...

* * *

О глыбу отчаянья, вдребезги. Больно и просто.
Накидка – Судьба, из событий, давно не по росту.
Гнилушка, она расползается странно, неровно.
И зимнее небо взирает на всё малокровно.

Пустые глазницы окон у жилья нежилого.
Беспомощность много страшней равнодушия злого.
Задраены уши надёжно у чёрта и Б-га.
И всё, что осталось, ведущая в горе дорога...

Цена свободы

Пичугой мечется душа в тенетах быта,

Непонимания и недоверья;

Кровавит горькая печаль иллюзий перья,

Что осыпаются из крыл подбитых…

Нам кажется,  весь мир – сплошная клетка:

Стальные прутья правил, догм и мнений

Препятствуют свободному паренью,

Из вольной птицы делая наседку.

Смириться? Пить и есть, как все, как стая;

По жердочкам скакать, плодить детишек?

Крепки у клетки прутья, да не слишком –

Ведь их себе мы только представляем.

Уход от стаи –  в небеса дорога!

Но тяжелы последствия ухода:

И одиночество, как плата за свободу,

И боль души, что вечно одинока…

Стремление к свободе неизменно;

Но кто готов платить такую цену?

***

Надежда есть. Когда ни средств, ни сил

Исправить жизнь – надежда всё ж маячит.

Упорных любит госпожа Удача;

Кто не боролся – тот, считай, не жил!

И хоть беспомощных немало средь людей,

Нам всем уже давно понять пора бы:

Ни Бог, ни чёрт не помогают слабым;

Неверие в себя  всего страшней!